Начну эту статью с вопроса,  который мне часто задают. Например,  такой. Как вы хирург,  а по второй специальности токсиколог,  попали в онкологию?  Ответ совершенно случайно. Хотя иногда кажется что нет, не случайно… Работая над диссертацией  по    лечению  острых отравлений  фосфорорганическими соединениями в т.ч. и боевыми отравляющими веществами (БОВ),  мне  попадались материалы  доказывающие   их родство  с химиотерапевтическими препаратами.  Однако и  до этого  я уже знал, что    боевые отравляющие вещества  являются  «родоначальниками»  химиотерапии. Естественно  меня посещали  мысли   и о том, что     осложнения, которые  вызывают  химиопрепараты,  должны лечиться  моими  методами.  Т.е.   эти методы  потенциально  просто обязаны   купировать  поражения,   вызываемые у  онкологических больных,  дериватами боевых отравляющих веществ.  Работая много лет хирургом и  по воле судьбы токсикологом, я всегда  безошибочно определял,  кто поступает на прием, соматический или онкологический пациент.  Даже не будучи врачом, любой внимательный человек может точно определить больного проходящего лечение в онкологии. Я же всегда отмечал  не только серость и землистость кожных покровов, одутловатость, но и какую то отстраненность и отрешенность  онкологических больных.  Создавалась такое впечатление, что они находятся за некой чертой отделяющих их от обычного мира.  Применение токсических веществ  и без того ослабленных больных,  безысходность их судьбы,  заставили меня пойти на то, что  я все больше и больше погружался в мир онкологии. Мир этот оказался очень странным, со своими писаными и неписаными законами. Хоть как -то ослабить действие химиотерапии  у терминальных  больных, и от которых отказалась официальная онкология,  по просьбе  родственников и самих пациентов, я начал применять вещества в сверхмалых дозах. Эти вещества были способны поднять на борьбу с осложнениями все резервы,  которые остались у таких больных, после химической и лучевой атаки.  Сейчас у меня вызывает улыбку  негодование онкологов по поводу того, что  некоторые мои препараты представляют собой соли органических кислот и частности гербицидов.   В то время мне было не до шуток.   Повторюсь, но это ответ всем  моим потенциальным пациентам   и онкологам. Звучит он несколько  грубовато, но иначе не доходит. Простите… Гербициды даже в чистом виде, это нетоксичные вещества. Их мы едим многие годы вместе с продуктами сельского хозяйства. Они разрешены к применению во всем мире.  Несмотря на то, что они не токсичные (LD50 = от 400 до 10000 мг/кг веса.) я их все перевел еще более в нетоксичное состояние,  т.е.  в соли щелочных металлов. Следовательно,  этим «приемом» их LD50  была  снижена  еще в десятки раз.  Напомню, что LD50 химиотерапевтических препаратов равняется  13-20 мг/кг веса!!! Это чрезвычайно токсичные и опасные вещества, канцерогены и мутагены!!!  Теперь сравните 10000 и 13 мг/кг!!! Поэтому у меня вызывают слезы умиления круглые глаза онкологов, когда они задают мне вопрос.   Как вы применяете гербициды и органические красители!?  На мой резонный вопрос. А как вы применяете внутривенно (!) производные боевых отравляющих веществ!? Ответ прост и бесхитростен, как и само лечение.   Разрешено фармакологическим  комитетом.  Глаза  у них  при этом не круглые, а добрые,  с лукавинкой… Это шутка. Но все уже  прекрасно понимают, что  время  шуток уже прошло… Рак это пандемия! Разбираться кто кого «круче», кто в чьи ряды затесался (были и такие «упреки»),  уже нет времени.

Читать полную версию

Читать полную версию статьи
Как я искал лекарство от рака